Retrocross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Retrocross » Sketch! Camera! Action! » My heart will go on


My heart will go on

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://wwcdn.weddingwire.com/wedding/4430001_4435000/4430884/thumbnails/1200x1200_1446783065-72fd6230ddcf31b3-1defdda9ec90433c3962966b7f7b24c5.jpg

My heart will go on

RORY WILLIAMS, AMELIA POND


Май 2005 года; дом Пондов, Лидворт, Глистоншир, Великобритания.
У Эми и Рори выпускной. И если Эми, в своём огромном розовом платье в блёстках и голубых кедах, сдвигает картонную корону набок и смотрит на звёзды, уверенная в завтрашнем дне, без школы, планов на будущее и работы, то Рори энтузиазма разделяет мало. Ему-то ещё зачёт по берцовым малым и большим костям сдавать.
Может, уверенность в этом самом завтрашнем дне зависит от людей рядом... или количества янтаря в фарфоровой чашке сбоку.

+2

2

Признаться, с момента возвращения в дом Пондов Рори ещё не до конца пришёл в себя. Он, определённо, не в себе; он, быть может, вне себя. И ему это, чёрт возьми, нравится.
Хотя и нравилось бы гораздо меньше, если бы рядом не было Эми.
Рори в принципе не приспособлен для больших скоплений людей, что уж говорить о шумных вечеринках. Ну, если не требуется безыдейно сидеть в углу или просто стоять посреди танцпола, силясь понять, что происходит вокруг - в этом он ас. И всё же Рори приятны такие штуки. После них он чувствует себя таким довольным, таким наполненным, таким по-настоящему живым. Сильно, конечно, после, когда всё уже закончится и у него появится наконец возможность заново пережить произошедшее в своём темпе - за быстротой событий в реальном времени Рори не всегда успевает, особенно если рядом Эми.
Зато именно в такие моменты он счастливей всех на свете.
Как сейчас, например.
Стул, предназначенный для Рори, пустует. Сам он, шалея от собственной смелости, сидит у ног Эми, наплевав на угрозу испачкать и помять костюм, и боится шевельнуться. Он чувствует себя безобразно пьяным, хотя едва отхлебнул вина несколько часов назад. В голове мутит, сердце бьётся будто слегка заторможенно, готовое пуститься вскачь от малейшего воздействия извне. Ноги гудят, веки наливаются свинцом - и при этом Рори совершенно не хочет спать. Он устал, да, но ему так безмерно уютно, что это мгновение хочется длить, длить и длить, длить бесконечно.
Рори совсем не глуп, Рори знает, что вечного не существует. Но сейчас, когда он так пьян от
(встреч, признаний, объятий, прощаний)
(восторга и ужаса, продолжающихся с тех пор, как он впервые пригласил Эми на танец и она согласилась)
(голубого кеда и нереально тонкой щиколотки, которые он видит краем глаза; у него внутри всё переворачивается, когда Эми даже слегка шевелит ногой)
(Эми, Эми, Эми)
(нескольких глотков вина, разумеется)
всего вокруг, что ему первый раз в жизни кажется, что он бессмертен, что он способен прожить и две тысячи лет.
Рори не смотрит на Эми, счастливы й одной возможностью того, что он может на неё посмотреть. Он сидит, чувствуя спиной ножку её стула, подставив обе ладони под горячее донышко хрупкой фарфоровой чашки, и его не покидает нелепое ощущение, что он держит в руках сияющую бабочку.
Он сам не замечает, что улыбается.

Отредактировано Rory Williams (29.05.2016 17:47:27)

+3

3

soundtrack

Липкие блёстки взлетают газовым облаком, и юбка слоёв из, скажем, тридцати, верхушкой безе оседает на лакричной траве. Угловатый оборванный кусочек неба проглядывается сквозь выпуклую гофрировку свода под олово, а Эми отмахивается от вездесущих блёсток. Они оседают на ресницах, руках, забиваются под мочки ушей — она совсем не уверена, что платье того стоит, и рвёт его уже на втором часу. Эми рада, что этой дурацкой традиции выбирать королеву у них нет — она и так знает, что княжна своего крошечного царства на острие обрыва заслуживает тиары из флуоресцентного картона. Того царства, где синие будки увиваются рубинами бутонов роз, а остроносый плющ вырисовывается в вангоговские завитушки.
Эми опустошает третью чашку.
— Я нашла работу, — говорит она Рори и, раздражённо фыркнув, трепет ему волосы. Дурманящие блёстки украшают и макушку Рори, превращая её чуть ли не в грядку счастья, и Эми утыкается носом прямо в пробор, хохоча отчаянно и вприпрыжку.
Кому же она сегодня заехала по морде? Элли Секкер, которая притащилась в жабообразном платье с вырезом до пупка, или Годрику в цилиндре? Утешает одно — Эми целилась не в жертву, а в пиньяту. Отличная идея была кстати — набить папье-маше листочками! Эми там про каждого вудхаузовскую оду написала и бантиком перевязала. 

Тёти Шэрон нету дома, как всегда, но разбитый флакон шанелевского одеколона забивается под корку покошенного дуба. Дуб расщеплен на пять осколков грозой, а Эми щурится, прикрывая один глаз. Надо будет забраться на тот крепкий сук и оттуда запустить в оборванную бумажку неба два китайских фонарика. И пусть видно только три звезды, Эми знает — скоро появятся все тридцать.
Может, между ними мелькнёт синяя будка. Может — как обычно — не мелькнёт.
— То есть я почти нашла работу, но это сказка! — она скидывает ненавистные ботинки, усаживается по-турецки и ёрзает на покромсанной юбчонке.
Эми смотрит за горизонт, в завтрашний день, туда, где не будет сопливых Брайанов Шоуннов, которые суют ей гадкие записочки, не будет там контрольных по опылению клеверов,  и воздушных шаров, и старомодных песенок от Армстронга.
Будет жизнь, и Эми очень ждёт её. Может, ей не будет нужна синяя будка в этом, новом завтра.

— А ты что? Ты не сказал.
Эми хлюпает и булькает над чашкой, разливает остатки вина по двум чайничкам в васильках и зачёрпывает целую ложку варенья из одуванчиков. Обкромсанный край купола над головами ползёт в размыве серой дымке и пахнет углём. Семь звёзд складываются в неправильный треугольник.
Эми хихикает, обхватывает Рори за плечи и крепко-накрепко целует в висок. Даже если там, за горизонтом времени, не будет будки, будет Рори. Эми на это надеется.
В соседнем доме, у Эллисон Карлайтер, загорается свет, и на всю улицу гремит заунывные потуги Эминема. Звёзды превращаются в россыпь блёсток, только не на макушке у Рори, а там, на темечке Земли.
Эми выдыхает счастье.

+2

4

От прикосновений Эми Рори вот-вот сойдёт с ума. Она треплет его по голове, как большую собаку, жестом таким хозяйским и естественным, что по спине бегут мурашки. Само собой разумеющимся движением руки она окончательно разрушает причёску, в которую были тщательно уложены волосы - и не то чтобы эта причёска что-то меняла в облике Рори, но он не может не вздохнуть с облегчением. Растрёпанный, он чувствует себя гораздо свободнее - и, как обычно, виновата в этом Эми.
И, когда речь идёт об Эми, "виновата" - это исключительно положительная характеристика. Как и всё остальное, когда речь идёт об Эми.
Кеды поочерёдно шлёпаются на землю. Рори косится на высвободившиеся ступни, стараясь не поворачивать голову - он всё ещё боится двинуться, а от тепла Эми так близко от кожи ощущение опьянения только усиливается. Ступни выглядят такими маленькими и беззащитными, что у Рори внутри всё переворачивается, к тому же он начинает беспокоиться, как бы Эми не замёрзла. Сейчас тепло, но дневная духота уже спала, уступив место лёгкому ветерку - но кто знает, как этот ветерок может повлиять на такую хрупкую девочку, как Эми?
Хочется снять пиджак и закутать её ноги, но Рори знает, что у него никогда не получится сделать это так же просто и естественно, и это его останавливает. А потом ступни исчезают из его поля зрения, Эми ёрзает за его спиной - момент упущен, и Рори за это немного стыдно. Немного - только потому, что её довольный и весёлый голос его успокаивает. От одноклассников Рори слышал множество жалоб на то, что их девушки слишком много треплются, и никогда не мог их понять: он был бы счастлив, если бы Эми никогда не умолкала.
В такой обстановке, правда, очень сложно сосредоточиться на смысле слов, поэтому Рори не сразу понимает, что ему был задан вопрос.
- Что? - спрашивает он после неловкой паузы. - А, н-ну...
Рори так хорошо, что всё сказанное Эми доходит до него с задержкой, как будто пробиваясь через плотный слой ваты, и ему становится ещё стыднее. К счастью, именно это чувство слегка разрывает толщину окружившего его кокона.
- Учиться, - выдыхает он, и это звучит как вопрос, так что Рори торопливо уточняет: - Учиться, конечно. Медицина, помнишь? Я говорил как-то; я подумал, что, наверное, так и правда будет лучше... Подожди, ты сказала "работа"?
И это, кажется, звучит слишком глупо, поэтому Рори поправляется:
- Это очень здорово, я хочу сказать. Но ты не будешь учиться дальше? Нет, работать - это здорово...
Блин, блин, блин.
Почему он так сразу теряет все слова, когда нужно начать говорить с Эми.
Чтобы скрыть смущение, Рори подносит чашку ко рту, но раньше, чем успевает сделать глоток, оказывается в объятиях Эми, и проливает чай на собственный рукав. И снова чувствует себя невероятно, немыслимо счастливым, особенно когда губы Эми прижимаются к его виску, а её душистое дыхание опаляет щёку. Рори снова расплывается в улыбке и рассеянно вытирает рукав о штанину.
- Если ты нашла работу, то она у тебя будет. Я уверен, тебе невозможно отказать. - Последнее предложение звучит твёрдо, потому что в этом Рори и правда уверен. - А что за работа?
Начать говорить с Эми трудно, зато если уж начал, остановиться невозможно. И Рори задаёт совсем уж глупый вопрос:
- Слушай, тебе не холодно?

+3

5

soundtrack

Возможно — Эми, безусловно, не признается — порою ей жалко, что Рори стопроцентный гей.
То есть, конечно же Эми не думает о том, какого это — касаться его у краешка губ, у мочки ушей, спускаться ниже по шее и состыковываться лбами. Эми о таком вообще не думает, но, наверное, её никто не сможет понять лучше Рори. Мелс иногда шутит как-то с намёками и двусмысленно, сминая верхушку очередной картонной ТАРДИС, а Эми даёт ей подзатыльник вазой с герундиями. Мысль о них с Рори, вместе, невозможнее прилёта Доктора.
Сейчас, стряхивая ползучих капелек-гусениц с фарфоровых стенок сервиза, Эми думает, что, может, от некоторого невозможного отказываться грех.
Но если тебе недоступна дверь, ты всегда можешь выбить шваброй окно и пролезть по подоконникам. Она, в общем-то, так и делает, когда её оставляют после уроков. Миссис Уиттерс потом тётю Шэрон почти съедает под соусом терияки, размахивая своими громадными щупальцами. Её бы и в суши закатать...

— Не-а, не буду. Школа — это ж скукота! А я, понимаешь, хочу настоящей жизни, настоящих людей, настоящего веселья, а не плесени в столовой!
Эми не врёт — ей действительно кажется, что со взрослыми решениями и взрослой атрибутикой она и сама вырастет. Избавится от своих глупых иллюзий, от качающихся на ветру хрусталиков невозможного. Платье начинает неприятно колоться, а тоненькие стружки росы оседают на плечах. Эми фыркает, сползая со стула, и по-приятельски приобнимает Рори за плечи, чтобы он был поближе. Эми не холодно, никогда не бывает — грустно тоже. Её укрывать колпаком, как розу принца, не стоит, что касается Рори, если какой-то смазливый урод разобьёт сердце её Рори, они с Мелс обмотают шестьюдесятью рулонами мятной «Zewa» дом бедняжки и угонят машину. То есть спустят с обрыва на выезде в Статфорд-на-Эйвоне. Хороший овраг, качественный — потом и винтика не найдёшь.

— Не холодно. А ты вон весь дрожишь, — Амелия Понд не бывает заботливой, её и за девочку-то не считают, зато с Рори проявляется вся нежность, на которую она способна. Грубая и неотёсанная, искренняя. Последнее главное же, да?
Эми хихикает — виноградная лоза оплетает голову второй короной, и непонятные неоновые огоньки скользят по шарообразным кулисам космоса. Обрывок картона наконец-таки превращается в настоящее панно, и Эми откидывает копну спутанных волос, чтобы Рори мог поудобнее устроиться на плече.
Эми хочется рассказать о своём самом главном страхе — потерять его глупую дурашливую улыбку, но звучит пластиково. Эми считает себя и так чересчур искусственной, в ненастоящих-настоящих сказках, но с Рори она никогда не ощущает себя, ну, виноватой.
— Мы никогда-никогда не перестанем дружить, правда? — она берёт его ладонь, жилистую и сухую, определённо тёплую и донельзя шершавую, переплетает пальцы и носом тыкает в скулу поверх. Да, пусть Рори — гей, это не значит, что она его не любит, а он не любит её. Любовь, знаете ли, разной бывает. Минди Лэрси ничего кроме своей картошки фри вообще любить не умеет, а у Кевина Томпсона самая высокая, чистая и нежная к «Улице Коронации».
— Давай, наступило время сопливых признаний. Я вот, Рори Уильямс, обещаю, — Эми перебирает пальцами кончики колосьев ржи в волосах, или ей просто так кажется, — что всегда буду продолжать заставлять тебя наряжаться моим Потрёпанным Доктором!
Китайские фонарики валяются где-то под разбитыми садовыми гномами. Обещания крепче из уст собственных, а не на гофрированной бумаге.

+2

6

Как она это делает?
Самый частый вопрос, который Рори мысленно задаёт Эми, и неважно, что именно она делает в этот момент. Всё у неё получается так естественно и живо, что дух захватывает. Бесконечно можно смотреть на то, как говорит огонь, как течёт вода и как горит, течёт, сверкает, ежесекундно изменяется Эми, только отвлечёшься - и перед тобой тот же, но совершенно другой человек; Рори никогда так не сможет.
Зато он может любоваться Эми, и это невероятное везение.
Она прижимается к Рори, такая тёплая, такая тоненькая. Знать об Эми всё невозможно, но он знает достаточно, чтобы понимать: Эми совсем не нуждается в защите. И всё же ему жутко хочется оберегать её и защищать. Ничто здесь не изменилось бы, даже если бы Рори никогда не родился; потеряв же Эми, мир рухнет - и потому не допустит, чтобы с ней что-то случилось, сохранит её всеми возможными способами, включая, при необходимости, испльзование Рори.
Рори слушает Эми несколько рассеянно. Слова о школе пугают его, сначала потому, что Эми может подразумевать под "настоящей жизнью" всё что угодно, потом - потому, что вряд ли она относит к "настоящим людям" его, Рори. Но Эми смеётся и спрашивает, не перестанут ли они дружить - и он чувствует такое облегчение, что может только быстро кивнуть, хотя и удивляется тому, что она в принципе задаёт такой вопрос, да ещё и ему.
Как будто это зависит от Рори.
Как будто это вообще зависит от чего-то, кроме желания Эми.
Её ладошка кажется прохладнее, чем плечо и корпус, и прохладнее, чем его собственная рука. Приятно прохладная, не холодная, как он боялся, но Рори всё равно расслабляет ладонь, готовый поделиться своим теплом, если Эми захочет его взять.
Свет горящих на общей улице фонарей путается в ветвях деревьев. Рори любит дом Пондов в том числе за этот сад, который словно маленькое гордое королевство, куда никто незваный не смеет проникнуть - и Рори очень приятно чувствовать себя тем, кому в этом королевстве рады. Он улыбается, слушая обещание Эми, смотрит на неё с благодарностью, и ему очень хочется тоже пообещать что-нибудь в ответ.
Но у Рори нет ничего, что он мог бы отдать ей, даже образа Потрёпанного Доктора. Рори просто любит её, безмерно - потому что мерить-то и нечего. А пообещать, что будет любить её всегда - что за глупость, невозможно даже найти что-то более пошлое и скучное, что-то, что нравится Эми меньше.
В голову приходит неожиданно шальная идея. Вообще-то Рори ни за что бы этого не сделал, но он всё ещё чувствует себя пьяным от прошедшего вечера (и, конечно же, от нескольких глотков вина), а сейчас, наверное, и правда время сопливых признаний и вообще - необыкновенное время.
В конце концов, они становятся взрослее.
В конце концов, уже завтра начинается новый жизненный этап и всё будет совсем по-другому.
Он же мужчина, в конце концов.
Рори отставляет на землю чашку, которую продолжал держать на свободной ладони, поворачивается к Эми поудобнее и целует её - если это можно назвать поцелуем, потому что Рори просто осторожно обхватывает губами её нижнюю губу.

+2

7

soundtrack

Эми то обкатывает волна эйфории, то спадает — и пенится, пенится между земляными трещинами на чашке. Дешёвый голубой фарфор жамкается по швам, остроугольные розы в червячках плюща расползаются краской неправильного обжига, стучат головки васильков о блюдца в херувимах, и это всё нелепо — нелепо до восхитительности, и у неё кружится голова как на вышке, куда они с Мелс лазали под дождь, ловить сигнал — не пропускать же финал American Next Top Model! Небо падает в пропасть по оскалам веток и разбивается о несуществующее дно, и теперь звёзды разлетаются миллиардами осколков. Эми снова жмурится и представляет, что в погоне за рейдом Млечного Пути (она, правда, не имеет ни малейшего понятия, где этот самый край Галактики разрезает по каёмке бархата) участвует и синяя полицейская будка с отваливающейся шпатлевкой, и вновь одёргивает себя за кудри — нельзя.

Нельзя и думать, и вспоминать; её Белый Кролик с часами мимо не шуганёт и не откроет Алисе портал, и не упадёт она на грибы в крапинку к кальянным гусеницам, зато может вспомнить о своих диких шаманских дрыганьях в центре зала, о том, как облила яблочным пуншем мерзкую Алисию, имя которой посчастливится забыть через недели три, о том, как пыталась поцеловать потом всё ту же Алисию, и как вишнёвый блеск неприятно отзывается на кончике языка. Эми кажется, что её кролик безнадёжно ускользает в запущенных кустах герани, и что графичные вытянутые шеи и бармаглоты настигнут её реальность, мир сюрреалистичный в голубо-белых красках временных аномалий, в совершенно образах обыденных и тривиальных. Эми выдыхает и обещает себе, что скоро пройдёт грусть, что и выпускной она забудет, и что порванная колготка...
Приходится фыркнуть и стянуть мерзкую ткань. Блаженно вытягивая ножки, Понд дышит гулко и тяжело, пытаясь вобрать ноздрями всё-всё-всё вокруг, оставить светлое под сердцем. Светлое — это Рори, это морщинки под глазами и тёмные круги, это его шероховатые руки и совершенно щенячий взгляд, это желание Эми долго, со вкусом и кроваво разбивать в кишки всех ублюдков, которые Рори, её Рори, посмеют обидеть.

А потом — ну, потом, случается вещь глупая, совсем неожиданная, и Эми с удовольствием подаётся вперёд, потому что Рори — Рори можно. Он тёплый и симпатичный, не обидит её, а ещё, конечно, гей, и такой робкий, стеснительно-закрытый. Она ведёт кончиком языка по нижней его губе, подаётся вперёд, поглаживает щёку, а потом хихикает, выпуская из рук несчастную ёмкость с вином.
— Как ты угадал?! Я же не успела сказать! Я буду работать киссограмой! Ходить по вечеринкам во всяких прикольных костюмах и целовать людей на заказ. Мне когда перезвонили — ой, ты не поверишь, я же вазу тёти Шэрон разбила, ту самую, которую она для пряжи использует!
Эми рухает головой в пушистую марципановую траву, щурится и чуть расстёгивает застёжку платья, высвобождая рёбра в плену органзы.
— Хэйя, Уильямс, давай сюда. Будем вместе считать полярные ориентиры. Не понимаю тех, кому страшно. Страшно-то как раз больше уже и не будет...
Эми улыбается масляным котом, но Рори ищёт слепым котёнком, упуская момент, упуская его самого, упуская нить — что-то, что она обязательно должна увидеть и узнать, но никак не может.
И небо взрывается снова, выпадая мелкими островками вязко-синей мозаики.

+2


Вы здесь » Retrocross » Sketch! Camera! Action! » My heart will go on


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC