Retrocross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Retrocross » Deleted Scenes » злонравия достойные плоды


злонравия достойные плоды

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

злонравия достойные плоды

VICTOR FRANKENSTEIN, RORY WILLIAMS


Лондон, 1881 год.  Законодательный акт на легальное изучение трупов в медицинских целях действует уже пятьдесят лет, что вовсе не мешает ушлым мигрантам играть судьбами туристов из будущего.

+2

2

[audio]http://pleer.com/tracks/9525548Em0X[/audio]

Рори приходит в себя медленно, с натугой. Это даже не "прийти в себя"; эти слова кажутся слишком лёгкими, описывающими процесс пусть неприятный, но естественный, толком от тебя не зависящий и потому ничего не требующий. Рори прекрасно знает, что это не так; Рори прекрасно знает, как иной раз за этот естественный процесс нужно побороться и снаружи, и изнутри; Рори прекрасно знает, что тут уж любые слова покажутся излишне лёгкими.
И всё же одно дело знать, и совсем другое - испытывать на себе прямо сейчас.
Рори кажется, что ему приходится вытаскивать себя из объятий кошмарного сна, по одной выдирать из себя каждый из тысячи когтей-колючек. Когда он поднимает веки, круговая мышца дрожит от усилия. На деле всё гораздо прозаичнее: у Рори просто дёргается глаз.
Пока окружающее пространство, будто выплывая из тумана, фокусируется, а вестибулярный аппарат докладывает, что тело находится в горизонтальном положении, Рори судорожно перебирает последние оставшиеся воспоминания.
Синяя полицейская будка с другим измерением внутри, которая появляется из ниоткуда на берегу Темзы, распространяя вокруг себя волны резких звуков, и из ниоткуда приносит с собой Доктора, Эми и самого Рори - конечно, с этого всегда всё и начинается.
Темза, древняя и вечная, которая в любое время остаётся здесь. Когда Рори в последний раз смотрит на неё, она укрыта плотным слоем тумана - выглядит одновременно угрожающе и очень по-домашнему. Во многом, наверное, из-за того, что даже сквозь эту белёсую пелену пробивается отблеск луны - и почему-то он кажется в разы более ярким и живым, чем та луна, что на небе.
Писк на грани слышимости и брызжущие из-под ног крысы.
Удар по голове, вспыхивает мысль - и вместе с ней вспыхивает боль в затылке. Рори сжимает зубы, чтобы не застонать. Боль не утихает, но довольно быстро встраивается в картину мира, и Рори предпринимает осторожную попытку встать.

+3

3

Доктору удалось и он хотел повторить. Аксиомою морали непризнанную эврику воплотить дважды и в этот раз уже не бежать в ночи, в ужасе содеянного, под тяжестью публичной нравственности не избегать величия своих трудов, а завершить огранкой другого творения неоцененное создание Виктора Франкенштейна. Зудящее в голове неверие соратников, себя называемых наставников испугом выдавило вон, бросить голого, в крови и муках, но живого нового человека. Бесценного и единственного в своем роде, как доктор понял после, оглядываясь на благословенную рассветную зарю эпохи растоптанных суеверий. Нет смысла больше оставаться в стенах, запертым вне прогресса, неизлечимо больным рамками кем-то сказанного "не бывать". Спасительный переезд в Лондон, просаженное имущество на новую, скрытую от языкатых глаз, подпольную лабораторию, более современную, всем необходимым оборудованную, почти совершенную без основного экспериментального материала - свежего, не более восьми часов мертвого Адама.
За ним Виктор отправился туда же, где обычно доставал для домашнего изучения необходимые органы - селезенку или что-нибудь изящное, например, глазные яблоки. Неизменный хозяин крошечного подвального помещения, с ходом в просторный комбинат, безмолвно принял такой же скупой на красноречие заказ - мужчина, от 25 до 35 лет, крепкий. Был ряд иных требований, для дельца с выбитыми передними зубами и культей больше похожих на абракадабру, которые Виктор предпочел оставить при себе и до первичного осмотра. Залог в два шиллинга и уже на вторые сутки в четвертую комнату многоэтажного дома сомнительного благополучия постучался мальчишка, лет семи - вам посылка, доктор Франкенштейн, забирайте поскорее, не то протухнет.
Воротник пришлось поднять повыше, студеный ветер пробирал до кости, или доктору так казалось, покуда он, попеременно оглядываясь назад, опасался быть пойманным, замеченным. Пять с половиной ступеней в подвал, без слов похититель трупов приглашает доктора на комбинат, где наспех сколоченными столами представлены на выбор несколько. Резюмируя - неизвестный, 24-26 лет, безработный - он поднимал накрытые мешковиной тела, доктор без стеснения, вглядывался плотно. Нельзя допустить инфекции, внешних дефектов, неизлечимых болезней, тяжелых механических повреждений.
- Три шиллинга и моряк ваш, - культяпый уставился на доктора, подгоняя его щепетильную придирчивость. Моряк подходил идеально, как и безработный, слишком непохожий на бродягу со здоровой кожей, чистыми волосами и ровными зубами. Несоответствие увиденного со сказанным интриговало Виктора и соблазняло качеством материала. Франкенштейн воображал Адама совершенным созданием и внешне также. Возникали вопросы и меркли под обвинительным взглядом похитителя трупов - не трогать, не отрезать, не протыкать, не подходить, деньги вперед. "И что, черт возьми, за освещение здесь?" - думалось параллельно сомнениям.
- Пять шиллингов и беру два.

Отредактировано Victor Frankenstein (31.05.2016 13:10:00)

+3

4

Не то что подняться - даже шевельнуться получается не с первой попытки, мышцы будто закоченели. После второй попытки Рори понимает, что так оно и есть.
Здесь просто чертовски холодно.
Осознав себя, Рори начинает осознавать мир вокруг, и, если честно, к характеристике "холодно" добавить ему особенно нечего. А, ну да: ещё темно и запах пыли бьёт в нос.
Сначала ему кажется, что он свёрнут в какой-то плотный кокон. Он слегка двигает руками, сжимает и разжимает их в кулаки, с усилием сгибает ноги и после короткого ожидания снова вытягивает их. К этому моменту мышцы разогреваются, к коже возвращается чувствительность, и Рори понимает: нет, он никуда не завёрнут, скорее раздет (в буквальном смысле) и накрыт полотном непривычно грубой ткани.
Одежды поблизости не наблюдается,
(хотя не сказать, что у него есть хоть какой-нибудь угол обзора, а?)
и Рори успевает мельком пожалеть о забытом в кармане джинсов миниатюрном, не больше пары дюймов в диаметре, стеклянном шарике со снегом. Совершеннейшая безделушка, которая перестала быть безделушкой с тех пор, как её подарила Эми.
От этой мысли его отвлекают приближающиеся шаги. Рори закрывает глаза, повинуясь какой-то детской убеждённости: пока я ничего не вижу, меня тоже увидеть нельзя.
Дальнейшие события укрепляют возникшую в голове цепочку ассоциаций (голое тело, тряпка поверх; то, что Рори никогда не работал в морге, не значит, что он там не был). Кажется, людей двое, и если шаги первого размерены и вдумчивы, то второй явно нетерпелив. Шаги раздаются совсем близко, ткань откидывают; становится ещё холоднее, но из-под сомкнутых век Рори видит, что стало едва уловимо светлее. Он делает вдох - воздух тут явно не свеж, но после необходимости вдыхать одну сплошную пыль Рори не может желать большего. Ну, разве что понадеяться, что у него не слишком заметно раздуваются ноздри и поднимается грудь.
Он изо всех сил пытается расслабиться, чтобы не выдать себя, и решает, что делать дальше. Вариантов не очень много: либо оставить всё как есть, либо попытаться что-то изменить (например, заявив о своей полной жизнеспособности). Пока Рори лихорадочно размышляет об этом, чьи-то пальцы приподнимают его верхнюю губу - словно лошади, у которой проверяют зубы. Прикосновение неприятно и вызывает лёгкую тошноту, но ему удаётся сдержаться. То ли неизвестный не придал значения теплоте проверяемого трупа, то ли Рори продрог даже больше, чем думал, но пока всё в порядке.
(За исключением того, что больше всего он сейчас боится, что его выдаст дёрнувшийся кадык, и потому не сглатывает; во рту медленно копится слюна - ничего фатального, но очень неприятно.)
(Хотя и не неприятнее, чем лежать голышом на неудобной деревянной полке и являться, судя по разговору о цене, товаром.)
(Кстати о разговоре - один из голосов отбивает у Рори всякую охоту проверять, как далеко у хозяина этой своеобразной лавки находится тяжёлый предмет для возвращения своего товара в состояние, подходящее для продажи.)

+2

5

Недовольство похитителя трупов столкнулось с ледяной невозмутимостью Виктора. Им обоим было достоверно известно, что сбыть труп ради тех целей, для которых он предназначен, подпольной кунсткамере необходимо за считанные часы, неумолимо иссякающие под давлением купеческого упрямства молодого доктора. Оба они, в равной мере и по-своему, обозвали сделку грабежом. Седьмой день избегая обед и ужин, доктор расставался с последними деньгами, тогда как, согласно букве закона, следовало бы предоставлять материал к изучению безвозмездно и с благодарностью к нелегкому ремеслу спасителя жизней человеческих. Не имея принадлежности к медицинскому институту, Франкенштейн заведомо проигрывал торги, но благочествивый вид якобы бездомного подвергал всю преступную фабрику опасности разоблачения именем Его величества, так что культяпый неоднозначно буркнув что-то на венгерском протянул руку. Беспристрастный Виктор с достоинством превозмогающего всякий талант человека вложил в грязную ладонь остаток суммы, так что продешевив, мигрант позаботился оставить Виктора одного с вновь приобретенным добром разбираться в тонкостях предстоящей транспортировки.
Снаружи доктора поджидал затертый частыми и дальними поездками кэб с таким же потрепанным временем извозчиком. За два пузырька с прозрачной жидкостью из внутреннего кармана пальто доктора Франкештейна, усатый правящий натянул пониже шляпу, тем самым отрекаясь свидетельствовать усердную погрузку двух бездыханных тел. Конфуз судьбы с Виктором разыграла ущербность физических сил, когда он, не совладав с центром масс, подхватил тело бездомного после крайне неудачного удара мертвой головой о стол, так что доставка в лабораторию для мнимоумерших прошла действительно без сознания.

Где-то за стенами все чуждое растворялось, а все искомое концентрировалось внутри хаотично, но правильно организованного помещения. За гальванической паутиной, то ли наспех, то ли на силу сооруженных конструкций, сосредоточилась чистая и подлинная страсть Виктора. На керамическом столе со сливом в ногах, доктор разместил бездомного и неприкрытого, обложив горстями льда, словно погребальными цветами. За мутным от цветного стекла перестенком, над другим столом, деревянным, склонилась тощая, издалека ущербная фигура Франкенштейна, в не новом, но шелковом жилете, с закатанными рукавами и пачканными кровью руками. Клацал инструмент, размеренно и методично нарушая тишину лаборатории, отделяя посиневшую кожу от огрубевшей массы. В медный поднос с хлюпающим звуком падали обрезки, стекал в банку подкожный гной.

+2

6

Дубль два.
Если до этого Рори и сомневался (хотя, скорее, надеялся), что не получил сотрясения мозга, то теперь точно был в этом уверен. Подкатывающую к горлу тошноту он ощутил, кажется, даже раньше, чем пришёл в себя. Во рту было кисло, слюна стала вырабатываться с какой-то невообразимой скоростью - сглатывать её было неудобно и неестественно-невкусно. Рори хотел было повернуться набок, чтобы сплюнуть - но обнаружил, что не может этого сделать, потому что...
Потому что снова закоченел.
Если бы Рори так кристалльно ясно не ощущал холод во всём теле; если бы он не слышал омерзительное хлюпанье, с которым падают друг на друга куски мяса, как во время разделки мяса, например, для шашлыка; если бы всего в нескольких шагах от него не раздавалось металлическое клацанье... В общем, если бы Рори сейчас лежал на диване и смотрел сериал по телевизору, Рори бы решил, что персонаж, роль которого сейчас исполнял он сам - редкостный кретин. Дважды подряд оказаться в одной и той же ситуации. Как будто он мог ожидать чего-нибудь другого.
И под мерное клацанье инструмента он снова принялся незаметно разминать мышцы. Ногу свела судорога: Рори зашипел от боли, дёрнул стопой - и смёл со стола едва ли не половину окружающего тело льда. Самые большие куски при падении раскололись.
И, возможно, Рори ожидали также дубль три и четыре. И пять. И шесть. И так, пока он не отбросит коньки.
Царапая кожу разъезжающихся локтей, Рори со всей возможной скоростью опёрся на стол, свесил ноги. Он не смог удержаться от нервного хихиканья от невольного каламбура (весь обложенный льдом - отбросить коньки), и уже поэтому изрядно беспокоился за своё психическое состояние. В первую очередь за него: найти гениальный выход в состоянии эмоциональной нестабильности из его знакомых могла только Эми. Ну и, конечно, Доктор - но для него состояние эмоциональной нестабильности было естественным состоянием.
Так, не отвлекаться, нельзя отвлекаться, этот тип за полупрозрачной мутной стеной уже обернулся. Нет, показалось. Но точно уже оборачивается, он ведь не мог не услышать того шума, что Рори тут устроил. Не отвлекаться ни в коем случае.
Неподалёку от стола, на котором сидел Рори, стоял колченогий стул. Выглядел он довольно хрупкой конструкцией, но думать дальше было некогда. Рори бросился к этому стулу и, поскользнувшись на рассыпанном льду, крепко приложился об пол.
Некстати мелькнула мысль: когда-то давно он читал, что голый человек наиболее беззащитен. Не потому, что он не может, скажем, ухватить первое попавшееся средство защиты, например, стул (хотя, надо сказать, этот конкретный голый человек не смог и этого). Скорее, из-за чувства стыда, или из-за того, что это инстинктивно низводит его до уровня младенца, или...
Честно говоря, сейчас было не лучшее время, чтобы об этом размышлять.

+1

7

Скальпель, первый любовник холодной и безразличной кожи, ложился на сложный эпителиальный орган, как неуклюжие студентики ложатся на видавших виды мадемуазелей, так что последним приходится поддаться от безысходности, распластаться за невозможностью отступить. Как будто в лихорадочной спешке пытаясь проникнуть везде и всюду, медицинская сталь в руках Виктора плавно лавировала, поддевая и надрезая, в имитации искусного портного, должного создать шедевр, но прежде избавиться от всего лишнего. Инструменты под рукой доктора выпрыгивали энергичные танцы, балет с металлическим привкусом, обнажая и окультуривая сокрытую от глаз, невообразимо сложную систему органов, мышц и тканей, сплетенных воедино изящной паутиной трепетных сосудов и ранимых капилляр. Чтобы защелкнуть металлические щипцы двух электропроводов на почках временно покойного моряка, Виктор методично счищал серый налет с фиброзной капсулы нижнего полюса органа, когда за спиной услышал из ряда вон неожиданный грохот разлетающегося по полу льда.

Для начала Виктор испугался, учащенное сердцебиение и разогнавшаяся под выбросом адреналина кровь не отразилась внешне ни подпрыгиванием на месте, ни рефлекторным вздохом с приложенной к груди рукой по привычке. Доктор просто с максимально возможной для него скоростью обернулся, замерев на вертящемся стуле с инструментом в руках. Собственный испуг Виктор слышал в пульсации на висках, смешно, в приближенном рассмотрении, раздувались его ноздри от громкого дыхания, глаза следили за тенями позади стеллажа со стеклом. То мог быть бездомный кот, напасть и холера устроенного порядка лаборатории, пробирающийся в форточку исподтишка, как будто где-то внутри, кроме сотни закоулков, где можно спрятаться от дождя, его могли поджидать добыча и хозяйское радушие. Виктор отложил инструмент на стол и, отерев руки о неприятно залитый кровью фартук, поправил жилет, чтобы встретить обретающий дух и сознание грохот за ширмой.

Он вышел к бездомному, как выходит лишенный соблазнов и привязанностей кат к висельнику, выражая на лице беспокойство скорее о собственном имуществе, нежели чужом дискомфорте. Голый и беспомощный, на удивление доктора, живой неизвестный висел на стуле в позе, далеко не согласованной с равновесием, параллельно полу и в хаосе разлетевшихся осколков подтаявшего льда.

Немыслимо.

Потрясало не обстоятельство шарлатанства похитителей трупов, но собственная халатность, допустившая проморгать принадлежность выкупаемого тела к живым. Взволнованный преступной сделкой Виктор не заметил важнейшей детали, чувство собственного стыда и унижения накрыли его одновременно с само собой разумеющимся долгом врачевателя, не владея эмоциями он спешно подошел к неизвестному, чтобы помочь тому встать. Оказалось паника, выдающая себя разве что внешним напряжением и сосредоточенностью отлаженных до автоматизма действий, с каждой минутой молчания грозилась перерасти в паранойю. Джентльмен, со здоровыми зубами и без рубцов на руках, выйдя из лаборатории в целости и сохранности не имел никаких препятствий к тому, чтобы совершить повторный визит в компании котелков из Скотлент-Ярда. Виктор почувствовал духоту помещения и свет, направленный на стол, резал красные от переутомления глаза.

— Сядьте здесь, — не теряя обладания контролирующего лица, Виктор помог бездомному умоститься на статичную поверхность, и как только почувствовал, что тот вновь обрел равновесие, отошел от него на безопасные два шага, скрестив руки на груди, как скрещивают недовольные инспектора.

— Вы можете мне доверять, я доктор. Доктор Франкенштейн. Что вы помните последним? Помните, как вас зовут?

Отредактировано Victor Frankenstein (28.07.2016 10:33:50)

+1


Вы здесь » Retrocross » Deleted Scenes » злонравия достойные плоды


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC