Retrocross

Объявление

Люмия пишет:
- Прекрасная работа, генерал Хакс, - ещё никогда его звание не звучало так сладко, так подчеркнуто-заслуженно, как сейчас. Темная леди умела карать и хвалить, сегодня Армитажу досталось последнее, а Трауну… Трауну то, что осталось.
Она даже не стала поправлять его о гарантиях безопасности, в конце концов, он мог отвечать за своих людей. К коим Люмия не относилась. Сама женщина намеревалась разнообразить свой вечер очень личной беседой с чиссом… очень личное, настолько личной, насколько позволяла кибернетическая рука, сжимавшая ваши внутренности и пытающаяся выломать вам поясничные позвонки через брюшную полость.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Retrocross » STAR WARS » Вернитесь к себе на небо


Вернитесь к себе на небо

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Вы ослабили мою волю, дон Румата. Раньше я надеялся только на себя, а теперь вы сделали так, что я чувствую вашу силу за своей спиной. Раньше я вёл каждый бой так, словно это мой последний бой. А теперь я заметил, что берегу себя для других боев, которые будут решающими, потому что вы примете в них участие… Уходите отсюда, дон Румата, вернитесь к себе на небо и никогда больше не приходите. (с)Арата Горбатый


Вернитесь к себе на небо

QUI-GON JINN, TAHL


Когда корабль очередной раз терпит крушение на забытой Силой планетке в Неизведанных регионах, главное помнить, что "нести бремя джедая", а также ум, честь, совесть и просвещение не всегда уместно, своевременно, а консулов красит умение не вмешиваться.

0

2

По утрам солнце, даже не красное - малиновое - пылало в прозрачном небе и карабкалось вверх, заливая кровавым светом все: поля, горы, замки, виселицы и обломки космолета исследовательского корпуса.
"Солнце" и "смерть" на языке этой планеты были одним и тем же словом. 
Солнце тут любили.
Эти два факта были единственным, что о планете вообще стоило знать, но в библиотеке Храма было записано иное. "Обитаема, недостаточно развита для прямого открытого контакта, не способна принять идею мирного союза, не рекомендуется вмешательство раньше, чем через сто лет". Информацию внесли в базу двадцать лет назад, и до тех пор, пока не пришло последнее сообщение, с ней поступали так же, как с другими подобными планетами: оставили в покое и не вмешивались. Космолет исследовательского корпуса, приземлившегося на планете, отправился глубже в космос, и связь с ним, как обычно, прервалась.
Так они думали.
Потом пришло последнее сообщение, и оказалось, что космолет так и не покинул планету. Он и не мог: голый его корпус и сейчас лежал посреди выжженого черного леса, куски обшивки висели у главных ворот окрестных городов как символ веры. Сила считалась опасной ересью. Шестнадцать из двадцати шести членов экипажа погибли страшной смертью. Один смог выйти на контакт с Советом. Еще девять были предположительно живы.
С этой невеселой арифметикой впору было поверить, что все они еретики: труднее всего было помнить, что и тут есть Сила.

Свой космолет они с Тал утопили в болоте, зная, что смогут его поднять, когда придет время. А потом они стали искать.
Впервые Квай-Гон был на планете, где о джедаях ничего не знали. Спустя шесть месяцев после начала он понимал, почему для задания нужен был джедай без падавана, но был рад, что он тут не один.
Иногда ему казалось, что сердце у него рвется на куски. Кажется, порой это было видно со стороны, но, к счастью, это списывали на свойственную чужеземцам экзотичную сентиментальность.

Он вернулся сразу после рассвета, когда истошно кричат обоженные утром петухи.
- Все как обычно, - сказал Квай, зная, что Тал не спит. Тут они приучились просыпаться от всего. - Продолжаем искать - все еще тихо.
Они успели найти четверых, и всех - слишком поздно. к четвертому опоздали всего на день : когда они добрались до города,  добрые люди толпились у дома палача и пытались купить клочок ткани, прядь волос, зуб - что угодно, что оставил по себе казненный: говорили, что это приносит удачу.
Теперь их осталось только пятеро, а Совет все еще хотел, чтобы они вели себя тихо.
- Будах говорит, - как быстро тут приклеивались чужие имена: называть Будаха настоящим именем у него никогда не поворачивался язык - слишком приклеило это имя, слишком сам он врос в эту землю, - стоит поискать в Арканаре. Говорят, там появился врач, который лечит неизлечимые болезни: сифилис и воспаление легких. Это может быть кто то из наших. К тому же, там проводит лето двор, а мы уже давно не появлялись при дворе.

+1

3

- Люэс и лихорадку. - произнесла Тал, открывая глаза. Сейчас ее радужка были светло-карей, почти ореховой - из-за линз. Еще одна деталь, на которой настоял Йода, и, надо сказать, не зря - ее и без того подозревали в ворожбе добрые поселяне. - Они называют это "люэс".
Она потянулась и легко вскочила с кровати, приоткрыла ставню, выглядывая на улицу. Бледно-серый камень домов, расплывшаяся в липкую грязь после вчерашнего ливня дорога, пара нищих, да плотник, нанятый соседями, спозаранку колотящий по неоструганным доскам - вот и весь пейзаж. Неплохой пейзаж, пока не шныряют под окнами "черные" - что-то их последнее время стало прибывать, и в Арканаре, и даже здесь - на западной границе.
- Двор - значит двор... - дернула она плечом. - Сначала они будут снова на меня пялиться, потом ко мне непременно подкатит парочка блаародных донов, которых потянуло на экзотику, потом завяжется драка. За это время ты успеешь найти и вывести не одного лекаря, а всю Веселую Башню, если понадобится.

Тал при дворе не жаловали, но относились к ней с болезненным, плохо скрываемым любопытством. Слишком прямолинейная, чтобы быть доньей, слишком смуглая - по ирукански смуглая, чтобы считаться местной, или даже уроженкой Эстора. А прослыть ируканским шпионом, по нынешним-то временам, было еще хуже, чем колдуном. Пришлось на ходу сочинять байку про семью благородного дона с материка, подобравшего девочку-сироту из варварского племени. Байку съели, и с тех пор о них с Кваем ходили слухи - один завиральнее другого. История как-то незаметно обросла подробностями, сделавшими честь любому из древних голокронов - о несуществующих сражениях, любовницах, любовниках и чудесном исцелении Квая от ран.

В общем, при дворе Тал недолюбливали, и она отвечала двору полной взаимностью. Зато с ируканскими моряками, завернувшими как-то на огонек, когда у них полетела в шторм фок-мачта, и досмерти перепугавшими городишко, у нее, похоже, установилось полное и безоговорочное взаимопонимание. Впрочем, Тал отчаянно подозревала, что корабль, все же был каперским, и в любой другой ситуации они бы непременно поживились у местных лавочников.
- Отбываем сегодня? Я кликну Астуро, чтобы готовил лошадей?

Отредактировано Tahl (17.09.2016 10:23:11)

+1

4

Он надеялся, что Тал станет спорить или предложит другой вариант, но когда речь шла о спасении, собственные предпочтения они всегда откладывали в сторону. Этого он не учел.
Квай-Гон не любил бывать при дворе. Там слишком часто нужно было думать о том, что говоришь - и думать не так, как он привык. Обычно он думал только о том, как бы снять со слов - и своих, и чужих - лишнее, чтобы не говорить и не понимать других неправильно; так же Тал думала, как ему казалось, о том, чтобы слова ее были остры - она затачивала их так же, как здешние хорошие воины точили оружие даже в мирное время: не для хвастовства и блеска, а чтобы в нужную минуту быть готовыми.
Местные, когда говорили, думали о том, что как бы чего не вышло. Они часто молчали, много льстили, а в редкие моменты, свободные от лести, слова их были пропитаны страхом, что скажут они не так, не то, не тому - и навлекут на себя беду.
Кваю, который и в Храме, и с кодексом всегда чувствовал себя свободным и не обязанным оправдывать чьи-то ожидания, это было странно и непонятно.
Но ехать предложил он сам, и ехать и правда надо было.
- Чем раньше мы там окажемся - тем лучше. Возможно, тебе и драку не придется затевать. Говорят, там будут массовые гуляния по поводу чьих-то массовых казней. К тому же, скоро карнавал. В подготовительной возне у нас будет больше времени и меньше внимания. Но если подвернется случай - пусть о нас еще несколько слухов - вдруг они долетят до наших и так они узнают, кто и где мы.
По уже прилипшей привычке перед отъездом он внимательно осматривался, выглядывая что-то, что могло бы их выдать. Любая мелочь, что угодно, даже самое маленькое несоответствие. Однажды они ошибутся - это было почти неизбежно с тем, как пристальнее за ними следили и как сильно они отличались от остальных. Но отодвинуть это время вполне можно было.
Почему они не находят нас сами? - вдруг замерев, спросил он. - Мертвы? Боятся? Забыли? Решили зачем-то остаться здесь?

+1

5

- Ты считаешь, что мы недостаточно хорошо скрываемся, и в нас каждый может опознать пришельцев? - Тал подняла бровь, и на ее губах появилось некое подобие улыбки, как всегда бывало, когда ситуация становилась одновременно опасной и абсурдной. - Здесь даже гонцы до метрополии добираются пару недель, что уж говорить о слухах? Если до этих несчастных и дошли какие-то вести о нас, то только как о чудаковатом дворянине, который держит при себе наложницу из варваров.
Она помолчала и потянулась, скидывая с себя рубаху и переодеваясь в тунику и штаны для верховой езды. На ее лице не было ни тени смущения. Возможно, потому что она исследовала этот новый мир одновременно с любопытством ребенка и ученого - мгновенно принимая заданные правила игры, а возможно потому что рядом был Квай. Они ели вместе, им не впервой было делить одну постель (в том смысле, который еще позволял кодекс), и знали друг о друге столько, что ее обнаженное тело вряд ли могло добавить нечто новое к этой информации.
- Знаешь, на Датомире до сих пор рассказывают сказку про детей, которые пытались выйти домой из леса, оставляя крошки корня чарбота, но его склевали птицы. Наши крошки слишком быстро исчезают, Квай. Нам однажды придется выйти из тени, чтобы забрать с собой людей.
***
По дороге к Арканару их настиг дождь, а Тал, вопреки всем полагающимся доньям привилегиям, наотрез отказалась воспользоваться крытой повозкой. "Верхом быстрее" сообщила она верному Астуро, а тот только глазами хлопал. Впрочем Астуро было не привыкать к выходкам доньи Тал - они были почти неразлучны, возможно, потому что дама с мечом наперевес привлекала бы внимание куда больше, чем та же дама в темном плаще, держащаяся поближе к провожатому и уже довольно бегло болтала с ним по-ирукански, когда не было свидетелей. Астуро был юнгой на "Веселой вдове", когда судно пристало к берегу он уже неделю метался в лихорадке. Тал выходила его с помощью местных трав и не без помощи запасов антибиотиков, но корабль ушел без него, и с тех пор он таскался за доньей как собачонка. На счастье Астуро был не слишком похож на ируканца - светлокожий, только глаза темные, а то не миновать им беды.
Но ни на ируканском, ни на варварском наречии Тал уговоры не услышала, и поэтому в столицу все трое прибыли мокрые как мыши.

Их домишко в столице встретил их пылью, затхлостью и виноватой улыбкой служанки, которая явно так скоро не ждала приезда хозяев. Но девица быстро сориентировалась, и убираясь, вовсю стреляла глазами в сторону Квая - мокрая рубаха смотрелась на том на редкость завлекательно - и старалась ненароком задеть его бедром, когда проходила мимо. Тал сохраняла убийственно-серьезное и старательно-ревнивое выражение лица, но с каждой минутой ей это удавалось со все большим трудом. Отвлек ее от этого незабываемого зрелища Астуро.
- Король желает видеть нас на пиру нынче же вечером. - сообщила она, и прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос.

Отредактировано Tahl (23.10.2016 14:03:16)

+1

6

- Отлично! - в голосе Квай было слишком много энтузиазма как на человека, который уже бывал на пирах короля и наверняка знал, что от них можно ожидать, но то, насколько близко вертелась Тилинка, и как сильно это забавляло Тал, заставляло забыть и об этом, и о том, что на самом деле им хорошо бы отыскать того самого чудо-лекаря.
Вместо этого пришлось собираться, попутно вполуха слушая о том, как идут дела. Вполуха - потому что Квай знал, что последние новости услышит еще раз пять, от разных людей, подчеркивавших совершенно разные вещи, и сводка Тилинки, опиравшаяся на цены, нужные покупки и завидных столичных невест, уведенных кем-то другим, пока они с Тал были в отъезде, была далеко не тем, что он искал.
Лошадей, чтобы доехать к замку, они взяли других - прежним нужен был отдых - и ехали куда медленнее. Бедняки тут имели обыкновение иногда бросаться под копыта сами или толкать кого-то из своих многочисленных детей, зная, что дворяне не любят крики и плач и, в случае чего, бросят через плечо пару монет. С площади слышался глухой стук: там строили плахи для казней. В целом все было как всегда. В Арканаре не чувствовалась ни смена сезонов, ни течение времени: тут всегда было грязно, людно и шумно. Но теперь было что-то еще. Какое-то особое тревожное ощущение, невидимый звон, который, казалось, можно услышать, если прислушаться достаточно сильно и перестать замечать крики торговцев, смех блудных девок, ржание лошадей. Какой-то особый, хищный запах: так пахнет бойней еще до того, как она начнется.
Когда они уезжали, его не было, в этом Квай-Гон был уверен. Он бросил на Тал взгляд через плечо, пытаясь понять по ее лицу, заметила ли она. Вслух о таком говорить было рано. Не говорить они научились почти сразу же: им следовало быть осторожными во всем, но в словах - особенно.
Пир был обычным, даже рядовым. В особые, важные дни перед гостями, бывало, ставили по личной тарелке и кубку. Сегодня нее было даже одной на двоих, чему Квай, по правде, скорее радовался: на столах лежал уже ставший привычным толстый, серый, почти несъедобный хлеб, с которого ели и который, пропитанный мясным соком и объедками, затем раздавали беднякам, всегда толпившимся у замка.
Пиц Шестой благостно кивнул им с Тал, для начала этого было достаточно - они появились, и это заметили, теперь предстояло просто время от времени бросаться в глаза. Придворные создавали неуютный гомон вокруг, дальше, перед столами, разыгрывала что-то местная труппа - раньше гостей забавляли шуты, и это было уместнее, но последнему из них за неудачную остроту прибили язык к двери; он умудрился выжить и даже не упасть в обморок, вырвав себе при падении язык, но все еще не говорил. Так в придворную жизнь пришлось впустить театр.
Очередной барон из дальней провинции - имя Квай даже не трудился запоминать, провинциальные бароны так часто приставали с этим, что он стал подозревать, что делают они это из азарта и какого-то спора - опять предлагал отдать ему Тал. Взамен обещал другую вместо нее - может, даже двух, а то и трех. Квай опять отказывался, уже не пытаясь объяснить, что это не вопрос цены, и что правильную, достаточную цену невозможно найти в принципе, потому что он никогда...
Он поискал глазами Тал, хотя чаще доверял ушам. Пока крики не становятся слишком громкими и отчаянными - все в порядке, и она еще не влипла опять куда-нибудь.
- Зря вы так, дон Румата, - вдруг сказал, осмелев, барон. - Я ведь предлагаю не просто так, а из симпатии, чтобы вы получили, что можете, пока можете. Потому что потом... - он запнулся под прямым взглядом Квай-Гона. Прежде таких аргументов так явно при нем не озвучивали, - кто знает, что будет потом. Простите, дон, меня ждут.
Это - и еще то, что некоторые фразы в пьесе были слишком острыми, встревожило Квая сильнее, чем что-либо еще. Своим предчувствиям он доверял, но не любил зацикливаться на них, предпочитая реагировать на то, что есть, а не на то, что может быть, потому что ему так чудится. Но теперь все слишком накладывалось одно на другое.
Больше Кваю не казалось, что они теряют тут время. Найти лекаря они еще смогут. А теперь, раз он на пиру, и труппа тоже на пиру, самое время было отыскать Грешного Мику. Тот всегда чуял, что и когда можно выпускать, а что лучше придержать в столе, потому что слишком рискованно. И если это было можно, тому должна была быть причина - а Мика должен был ее знать.
Долго искать не пришлось: Квай достаточно хорошо знал, где искать. Грешный Мика, известный настолько, что прозвище, высмеивающее его святого покровителя, принималось совершенно всеми, острый и на редкость плодовитый поэт, умудрявшийся годами делать свое дело и оставаться целым, в то время как другие погибали в подземельях или спасались изгнанием, где их ждали другие правители, другие интриги и другие запреты, человек, который в одиночку был если не всей, то доброй половиной культуры этой планеты, до синяков мял груди кухарке внизу, где потеплее и можно перехватить лишний кусок. Квай-Гону он не удивился, кивнул, на минуту отвлекаясь от мягкого женского тела, потом смачно поцеловал женщину и шлепком отправил ее прочь.
- Очень смело, но хорошо, - сказал Квай.
- Думаете?
Мика спрашивал не просто так. Он и правда не знал. Грешный Мика был совершенно бездарен. Единственную пьесу, которую он написал сам, толпа с удовольствием освистала. Квай даже читал ее - она и правда была настолько ужасна, и, завидев выражение его лица, Мика бросил ее в огонь. "Пропавшее наследие," - невесело ухмыльнувшись, сказал он, глядя тогда в огонь, - "Пусть потомки поломают головы".
Грешный Мика не было умен, но он знал жизнь. Сын перчаточника, бросивший дом и семью, раз за разом он обманывал судьбу и умудрялся как попадаться на глаза правильным людям в правильное время, так и держаться подальше от них во время неправильное. Настоящие поэты, которые не могли позволить себе риск, отдавали ему свои работы просто так, чтобы он выдавал их за свои, и хотя бы так их могли слышать, читать, знать. От этого стиль его считали разнообразным, а самого его - плодовитым. Он был знаменит, богат и, что важнее, был любим, как и мечтал, его считали талантливым гением, и впереди у него было два варианта: или он ошибется и смерть его будет ужасной и мучительной, или сумеет удержаться на краю и либо погибнет сам в пьяном угаре, либо однажды вернется домой и будет жить так тихо, как сможет. Немногие вне круга писавших людей знали его тайну. С Квай-Гоном их познакомил Будах, зная, что знакомство это будет нужным и полезным. Квай скормил ему несколько строф, которые помнил из старой поэзии Корусанта, они и теперь были вписаны в монолог в одной из постановок. И так, словесным пожертвованием вписался в тайну, скрытую от остальных. Это было нужно обоим: Мика чуял, как меняется мир, куда тоньше, чем сам отдавал себе в том отчет, и эта его способность нужна была Кваю, чужому тут; Мика же в лице джедая обрел нового слушателя, который не прогонял его и с неизменным интересом слушал каждое его слово.
- Очень, - сказал Квай. - Месяц назад такое не позволили бы играть при короле.
- Это было месяц назад. Теперь время совсем не то.
Грешный Мика помолчал, но Квай видел по нему, что тот хочет говорить еще. И он и правда говорил еще.
- Я думаю, пора уходить на покой. Вернусь домой, у меня там жена, дети, дом. Займусь чем-нибудь. Мне когда-то говорили, что у меня есть все задатки, чтобы стать работорговцем. Вы как думаете?
- Скоро уходите?
Мика потянул носом воздух, будто пытаясь учуять точный срок.
- Да хорошо бы сейчас. Но есть еще несколько вещей. которые я обещал выпустить, поэтому сейчас не получится. Но самое позднее через три месяца. Потом будет поздно, дон Румата. Всем будет поздно.
Квай оглянулся на лестницу. Сверху долетал прежний приглушенный шум. У него было такое чувство, что он опять опоздает. Опять опоздать он не хотел.

Отредактировано Qui-Gon Jinn (24.10.2016 07:35:59)

+1

7

Кажется в этот раз Тал собрала порядочное количество зрителей, столпившихся у подножия широкой лестницы - слуги,  придворные дамы и даже парочка залетных баронов, видимо посчитавших, что на пиру становится скучновато.
Тал стояла на самом верху, под большим портретом маршала Тоца, растрепанная, с порванной до колен юбкой и немного нервничала. Стояла, недобро щурясь, сжимая широкую рукоять охотничьего ножа - и где только добыть успела - а за ее спиной жался мальчишка лет восьми. Один из тех оборвышей, что вечно крутятся возле королевской кухни и выполняют нехитрые обязанности поварят.
В двух шагах от них как приготовился к очередной атаке дон Баркуд - громадный, отечный, с лицом изъеденным оспой, и двигавшийся для своего веса удивительно быстро и ловко. Рукав его камзола уже насквозь пропитался кровью, но шею Тал гвардеец до сих пор свернуть не решался - то ли боялся отпора, то ли резонно опасался гнева дона Руматы, о верительных грамотах которого и весомых связях в метрополии  ходила сложносочиненная цепочка слухов.

- Пшла прочь, паскуда, подстилка Эсторская. - хмуро процедил дон Баркуд и сделал еще одну попытку добраться до паренька. Тал сделала резкий выпад, Баркуд отшатнулся, схватился за меч, явно намереваясь таким образом закончить затянувшееся противостояние, и только тут заметил, что зрителей прибавилось и тут же отступил, ворча, как медведь-шатун, у которого из под носа увели добычу.
- Дон Румата - холодно кивнул он, уголок рта у него неприятно кривился. И похоже приносить извинения он не собирался вовсе. Не на этом свете, во всяком случае.

Тал тихонько выдохнула сквозь плотно сжатые зубы и перехватила рукоять ножа поудобнее. Трусом дон Баркуд не был, но и дураком тоже, и не мог не понимать, что в лучшем случае теперь может последовать старая добрая дуэль с опрокинутыми столами и в хлам изодранными гобеленами. Вряд ли он был настолько уверен в своих фехтовальных навыках, так что за его наглостью стояло что-то куда более серьезное, чем фамильный меч.
Может и правдивы были слухи, что он давненько уже служит дону Рэбе?...

Баркуд какое-то время смотрел в сторону Квай-Гона своими водянистыми, как у дохлой рыбины, глазами и наконец произнес скучным голосом.
- Ваша... спутница, - он явно некоторое время думал, каким бы подходящим словом приложить Тал, - Покрывает вора, это собачье отродье срезало у меня кошель с недельным жалованьем.
Мальчишка за спиной Тал всхлипнул и забормотал что-то невнятное, а та покачала головой. Чуть заметно, но вполне достаточно для того, чтобы дать понять - Баркуд лжет.

+1

8

- Уже спутница, а не подстилка? - спокойно спросил Квай-Гон.
Он посмотрел на Тал, скользнув заодно взглядом и по мальчишке, за которого она вступилась. Может и вор: тут все простолюдины были, когда получалось, ворами - не из-за испорченности, а просто от огромной бедности. Но даже если и вор, понятно, зачем Тал вмешалась. Непонятно, почему не вмешались все остальные, но Квай еще в самом начале понял, что многое об этом планете понять и принять он просто не способен.
На дона Баркуду он перевел взгляд в последнюю очень, с какой-то ленью. Улыбнулся, холодно, но беззлобно. О том, как равнодушно он дерется и как равнодушно же побеждает, говорили, и это был один из тех слухов, поддерживать которые было выгодно, потому что так с ним многие боялись связываться - и потому ему приходилось побеждать, ранить, калечить и даже почти что убивать меньше людей, чем он мог бы. Хотя вот дона Баркуду он мог бы. И даже хотел бы.
Румата был просто ролью, которую нужно было играть, и все же временами Квай замечал, как это роль проникает в него, подмешивается в кровь, влияет на его связь и отношения с Силой. Румата был очень спокойным, очень холодным человеком, с которым стоило считаться, но который сам мог позволить себе - не то в силу связей, не то в силу какой-то удивительной, непонятной и потому казавшейся чем-то неземным, внутренней свободы. Он далеко не во всем нравился Кваю, но он должен был признать, что в этом мире быть Руматой легче, чем быть собой. Проще думать о деле, и за ним упускать отдельных людей, проще жертвовать кем-то и чем-то, проще не принимать почти ничего близко к сердцу и считать, что происходящее вокруг не касается тебя лично, и потому можно еще пожить, еще потерпеть, еще ничего не менять. Проще - и все же Кваю порой казалось, что за этим он упускает какую-то важную часть себя. Он думал что-то с этим всем делать - и не делал ничего.
Потому что теперь дон Баркуд от одной этой улыбки отступил назад, растеряв добрую половину своей самоуверенности. Потому что Румана был эффективен, и это действительно было так.
- Ваше недельное жалование осталось в каком-нибудь окраинном трактире - как всегда. В лучшем случае он мог стащить у вас несколько медяков. Их - я верну за него.
Не глядя, он вытащил из кошеля пару монет, бросил вверх, зная, что оскорбленный Баркуд наверняка бросится на него еще до того, как они упадут на землю. Даже если не хотел и понимал, что проиграет - все равно бросится. Слишком много людей вокруг, слишком многие видели и потом расскажут. А в Арканаре честью - даже если за честь тут выступало раздутое эго - не разбрасывались и не рисковали.
...Его удержал за руку - интересно, это в нем было много невидимой силы, или Баркуд был слабее, чем пытался казаться? - дон Рэба, маленький большой человек двора. Он подождал, пока утихнет звон монет,посмотрел вокруг - и пространство вдруг увеличилось, а люди в нем уменьшились, вдруг осознав, где и у кого под крышей они находятся. Квай, не вытащивший еще меч, выжидающе смотрел на него.
- Вас хочет видеть его величество. Вас обоих, - добавил он прежде, чем Квай успел кивнуть.
- Да, дон Рэба, - сказал Баркуд, но тот лишь покачал головой.
- Нет, не вас, а вас, - острые, недобрые глаза Рэбы обшарили Тал, словно ища в ней то, что могло заинтересовать короля настолько.
- Да, дон Рэба, - ответил за Тал Квай-Гон.
Про неслучившуюся драку дон Рэба молчал. Это было странно. Остановил бы он ее, если бы первым ударил Квай?
- Возьми мальчика с собой, - шепнул он Тал, приблизившись. - А лучше отправь к нам с кем-то, кому доверяешь. Во дворце несется что-то очень не то.

+1

9

Тал кивнула, аккуратно пристраивая нож на широких перилах, и изучая дона Рэбу с ответным пристальным вниманием. Он ей не нравился - как и другие мелкие зарвавшиеся диктаторы, кем бы они ни были. Она недолюбливала и продажных сенаторов на Корусанте, и двуличных придворных на Новом Эпсолоне. С другой стороны, дон Рэба был умен, расчетлив, а потому крайне опасен, а потому, несмотря на всю ее нелюбовь, его нельзя было упускать из виду или сводить контакты к минимуму.
На поваренка до сих пор прячущегося за ее юбками дон Рэба смотрел не больше секунды, но и этого было достаточно, чтобы у Тал появилось некое тревожное предчувствие. Она понятия не имела, что ей хотел сообщить мальчишка - тот был слишком напуган, что-то бормотал про заговор против короны, вытирая кровь с разбитых губ. А потом подоспел дон Баркуд и стало как-то сразу не до расспросов.
На размышления у нее оставалось не больше нескольких секунд, и Тал улыбнулась дону Рэбе - многозначительно и понимающе.
- Думаю нам будет, что обсудить с Его Величеством. - реплика была обращена, скорее, в сторону Квай-Гона, но дон Рэба не мог не услышать, а значит... Значит можно будет рискнуть и отпустить таки мальчишку вместе с Астуро.

Астуро Тал поймала у входа в пиршественный зал. За ухо. Бывший юнга самым нахальным образом образом старался спрятать под рубаху здоровенный кусок индейки, нашпигованной яблоками.
- Возьмешь вот этого оборвыша в охапку... Как тебя хоть звать-то, парень? Керро? И чтоб глаз с него не спускал. Уходите быстро и переулками, чтобы толпа вас не задержала. А то пырнут ненароком ножом - на людной улице это дело нехитрое. Если возле дома "черные" или еще кто - внутрь не заходите, отсидитесь у мясника в соседней лавке. Мяснику дашь вот это. - Тал сунула в ладонь Астуро монету с портретом короля Пица шестого. - Потеряешь или прикарманишь, или, не дай святой Мика, упустишь парнишку - прогулка по доске тебе раем покажется. Все понял?
Астуро тороплива закивал. Тал редко "среди своих" вспоминала, что она дочь варварского племени, где с врагов было принято сдирать скальпы, а из ушей делать ожерелья, но когда вспоминала, всячески старалась эти слухи поддерживать.

Король желал говорить наедине, а значит надо было подняться по лестнице и проследовать в западное крыло - подальше от гостей и суеты. В другое время Тал бы только порадовалась передышке, но сейчас коридоры казались бесконечными, а недоброе предчувствие все крепло.
Четверо - то ли гвардейцы по такому случаю снявшие знаки отличия, то ли и вовсе "серые" - преградили им дорогу. И, судя по торопливым шагам за спиной, скоро подоспеют еще двое.
Тал крутнулась на месте, досадуя, что ей, в отличие от "дона Руматы" церемониального оружия при себе иметь не полагалось. Может стоило все же прихватить нож с собой?

+1

10

Они шли вовсе не к королю. Квай понимал это по тому, как ничего не меняется - не разбредаются придворные, не суетятся слуги, передавая друг другу, куда направляется Пиц, не шумит иначе толпа на улице. Нет, король все еще был в зале, пировал и, вероятно, не знал даже, что хочет видеть их с Тал.
Он мог придумать с десяток причин тому, зачем их позвали. Мог перебрать достаточно людей, которые хотели бы с ними встретиться. Но не так, не передавая весть о свидании через дона Рэбу. Не при таком количество свидетелей, все слышавших. То, что Квай знал, просто не складывалось вместе. А то, чего он не знал, было слишком туманным.
Тал тоже должна была чувствовать, что что-то не так. Он видел это по ее изменившейся манере двигаться, по колебанию Силы вокруг. Когда им заступили дорогу, он почувствовал почти что облегчение. Теперь вариантов было меньше. Знать бы только, убить их хотят или арестовать. Ну и еще хорошо бы понимать, королю они подчиняются или кому-то еще, и этот кто-то еще - это сам дон Рэба, или кто-то, устраивающий свои дела его руками.
- Не убивай, - сказал Квай-Гон через плечо, понимая, что еще несколько месяцев назад ему бы просто не понадобилось это уточнение. Теперь же он напоминал не только Тал, но и себе.
Скорее, даже в первую очередь себе.
Шестеро гвардейцев этой планеты для двух хорошо обученных джедаев проблемой не были. Проблемой скорее было не показать, на что они способны на самом деле, не использовать Силу, к которой они привыкли прибегать, как к верному помощнику. Это было как драться одной рукой. Левой. Сломанной. Драться тренировочным мечом и под водой. Но они все же справлялись - иначе было никак нельзя.
Крик послышался, когда их оставалось трое. Отчаянный, из тех, от которых леденеет кровь, из тех, о которых невозможно поверить, что кричит человек - но почти всегда это так. Он доносился снизу, из зала, где пировали, и Квай понимал, что ничего хорошего это не сулит.
Он не знал, что в этот самый момент на короля Пица Шестого подействовал яд, лицо его начало страшно и быстро чернеть, а шея распухла, не пропуская воздух в легкие. Не знал он и того, что от мучительной смерти того отделяет полтора часа, по прошествии которых Арканар невозможно будет узнать. Но по тому, как переглянулись стоящие на ногах гвардейцы, по тому, как в их глазах промелькнуло что-то черное, Квай-Гон понял, что нет, речь идет вовсе не об аресте, а всем, кто хочет жить, лучше сейчас находиться как можно дальше от дворца.
И все же убил он только когда увидел, как в конце коридора мелькнула маленькая тень. Это мог быть кто-то из поварят, мог быть простой служка или подмастерье шута - дети всегда раньше других чувствуют, когда привычный мир рушится, и  бегут прочь быстрее крыс, всегда знают еще один короткий путь или потайной ход. За ними выбраться могли бы и они с Тал, и терять дальше время Квай просто не мог.
Он дернул Тал за рукав, не тратя время на объяснения. Поколебавшись, первых трех гвардейцев, валявшихся без сознания, приканчивать все же не стал - но это тоже не было времени, но, кроме того, не было и необходимости.
К этому времени замок неспокойно гудел и казался живым. Казалось, он просто разорвется от волнения и потрясений. Квай хотел бы оставить его позади как можно скорее, потому что в такое время очень легко и удобно сводить счеты, а у него - и, что важнее, у Тал - было слишком много счетов среди того сброда, который считался тут королевским двором.
Он резко свернул за угол. Там был тупик. Запертая наглухо дверь, гобелен, вжавшийся в угол ребенок, голубоглазый, хрупкий - и не скажешь сразу, что и из него вырастет очередной придворный. Ребенка этого Квай-Гон знал: иногда он отбывал дежурство, сберегая сон принца.
Удивительно было, что он еще жив, но вряд ли это было надолго.
- Идем. - сказал Квай-Гон, зная, что в нем говорит скорее до Румата, чем он сам. Он сам же себе возразил, - Нет, постой. Постой. Тал, мы должны увести его. И нам нужно немедленно выбираться отсюда. Те пути, которые знаю я, знает и дон Рэба. Но ты можешь знать другие. Ты и знаешь другие.
Он закрыл глаза, пытаясь почувствовать рядом Силу, понять, куда идти.
Но не мог: Сила говорила, что здесь нет покоя.
Сила говорила, что здесь его никогда и не было.

+1

11

Тал кивнула, протянула руку к мальчишке - тот, похоже, никак не мог поверить, что его пришли не убивать и замерла. Неясное подозрение обретало форму и, наконец, слова.
- Принц. Что с ним?
Мальчишка замотал головой и только плотнее вжался в стену.
Тал вздохнула, выпрямила спину и выставила вперед ладонь, направляя на тяжелую дубовую дверь покоев толчок Силы. Мальчишка-придворный сунулся вперед и тут же раскрыл рот в безмолвном крике, хорошо что, прежде чем он успел заорать уже в голос, Тал зажала ему рот рукой.
- Тшшш. Головы захотел лишиться? За тобой ведь вернутся, дурень!

Принц, угловатый некрасивый подросток, был еще жив. Слава Силе, местным святым и идолам кочевых племен - еще жив. Грудь была распорота, ковер был залит кровью, и в другой ситуации у принца не оставалось бы ни малейших шансов. Впрочем их и сейчас было немного. За спиной заскрипели засовы закрывающегося потайного хода, послышались быстрые, почти переходящие на бег шаги, но бросаться в погоню не имело смысла.
Хотя бы остановить кровь. Вот так.

- Я думаю этот проход на определенно куда-то но выведет. - Тал методично рвала простыни на лоскуты, снова и снова промокающие от крови. - Возможно к еще нескольким головорезам, но другого пути у нас теперь точно нет. Она подхватила принца на руки, недобрым словом помянув дворцовых поваров, кормивших королевских особ словно на убой. Любого из мальчишек-пажей  тащить на себе было бы на порядок легче. А еще Тал очень плохо представляла себе, что они будут делать, если потайной ход выведет их куда-нибудь во внутренний двор замка. Любые попытки объясниться со стражей, куда и зачем они тащат окровавленное тело принца представлялись ей по меньшей мере затруднительным процессом.
Маленький придворный оказался смышленым парнем - звать на помощь никого не стал, а юркнул в подземный ход тихо как мышь. Может смекнул, что так будет проще выжить, может надеялся сбежать, а может рассчитывал на добрую волю Квая и Тал, хотя на что еще ему оставалось здесь рассчитывать?

В тоннеле было душно и влажно, в темноте локтем Тал пару раз задела склизкую каменную кладку, и у нее появилось ощущение что она находится где-то во внутренностях у сарлакка.

+1

12

В тоннеле было пусто, и это казалось Кваю самым удивительным. Он мог разложить то, что случилось, десятком разных способов - но ни в одном из них их с Тал не оставили бы наедине, и ни в одном из них дон Рэба не мог не знать обо всех ходах, ведущих из замка.
Однако их не преследовали. Это значило, что их должны были ждать. Квай-Гон прибавил шагу, обогнал Тал, несшую принца. Он собрал немного Силы, положив руку на лоб подростка, передал ее. Этого хватит ненадолго, но этого все же хватит, чтобы какое-то время не думать о том, что мальчик умрет у них на руках.
Испуганный паж шел впереди, вздрагивая от каждого шороха, но все же шел, не останавливаясь. Он испуганно пискнул, когда Квай поравнялся с ним.
- Я пойду первым, - тихо сказал он. - Не бойся, ты уйдешь от сюда целым и будешь жить - особенно если будешь молчать о том, что увидел.
Мальчик кивнул, какое-то время пытался держать шаг, но потом отстал. Оно и правильно - кого бы они не встретили у выхода, Квай не хотел отвлекаться на то, чтобы убрать его с линии огня.
К тому моменту, как показался выход - слева от крепостной стены, недостаточно далеко от замка, чтобы не слышать криков, но достаточно далеко, чтобы нельзя было точно сказать, радостные они или обреченные - Квай-Гон понял две вещи, почти одновременно: что их ждут, и темных фигур он может насчитать не меньше пяти, и что его одежда справа намокла. Второе заинтересовало его больше - что на них не бросятся сразу же, было понятно, так что время еще было.
- Тал, - предупреждающе бросил он.
За нее он не переживал, а вот за принца на ее руках - да.
От яркого света резануло глаза, отчего пятно справа показалось сначала черным. Потом Квай понял, что это кровь. Кинжал, кривой, окровавленный и идеально, как он был уверен, подходивший к ране принца, был умело воткнут за пояс, так, что он и по чувствовал этого сразу. Мальчика-пажа рядом не было.
Ну конечно. Как он еще не выучил, что на этой планете хрупкие голубоглазые дети выживают только когда первыми учатся бить в спину.

- Вам некуда бежать, дон Румата. Пора ответить за свои злодеяния.
Голос дона Баркуда звучал торжественно и чуть театрально. Интересно, как долго он ждал этого момента? Тренировался ли? Проговаривал свою реплику вслух? Публика у него была небольшая - пять гвардейцев, но и ради нее стоило постараться получше.
- В чем же меня обвиняют? - спросил Квай.
- Вы убили короля. Вы убили...
Принц на руках Тал поперхнулся кровью и судорожно глотнул воздух.
- Попытались убить нового короля, - поправился дон Баркуд, чуть поубавив торжественности. Видно, того, что принц выживет, он не ждал. Но тот был жив, а значит, мог и говорить.
Квай вытащил из-за пояса кинжал и вытер его, но отдавать не спешил, а только поудобнее взял в левую руку. Ближние гвардейцы подняли мечи повыше. Тот, что стоял поодаль, натянул лук. Стрела подрагивала, но явно не от нетерпения - от страха. Их, пожалуй, было слишком много. Тем более, что, как полагал Квай-Гон, стрелять будут не в него - а в Тал и ее ношу.
Только миг ему казалось, что дело плохо. Потом что-то переменилось - и все стало просто.
- Вы забыли об еще одном моем преступлении, - улыбнулся он.
- О каком?
- Я убил дона Баркуда, - сказав Квай-Гон и перерезал дону Баркуде горло.
Он собрал Силу, которая была вкруг него, и которая была ему послушна так же, как был ей послушен он сам, и сделал то, что не должен делать ни один джедай - он использовал свою Силу, чтобы убить пятерых гвардейцев. Быстрее, чем они бы успели позвать на помощь. Быстрее, чем успел умереть дон Баркуд - и именно потому в остекленевших глазах его отпечатался священный ужас.
Квай-Гон убил Силой - и она не обратилась против него, и сам он остался прежним.
- Нужно спешить - Астуро может быть в опасности, сказал он, не оборачиваясь, и пошел первым, прежде, чем Тал успела бы что-то сказать.

+1


Вы здесь » Retrocross » STAR WARS » Вернитесь к себе на небо


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC