Стефани Браун ★ Stephanie Brown

DC's NEW EARTH


~19 лет, человек; борец с преступностью, немного детектив и студентка; в отношениях с фиалками и маской Бэтгёрл
ВНЕШНОСТЬ: Eliza Taylor

https://pp.vk.me/c636123/v636123115/33d30/Vu-rOxdGNO4.jpg


ФАКТЫ О ПЕРСОНАЖЕ


★ Семья у Стефани практически образцовая — отец Артур Браун, суперзлодей по кличке Мыслитель, попеременно то сидел в тюрьме, то возвращался в Готэм и делал всё, чтобы в тюрьму загреметь опять. Между делом абъюзил их с матерью, прессовал эмоционально, поднимал руку и совершал что похуже. Мама Кристал получала гроши на работе медсестры, и больше половины тратила на фармацевтические наркотики. Болтались на краю экономической пропасти, реабилитации никому не хотелось.

★ Несмотря на такую обстановку дома, Стефани была солнечным ребёнком, капитаном школьной лиги по софтболу, членом гимнастической команды школы, а заодно посещала кружок кройки и шитья. 

★ В один туманный день Мыслитель решил больше не оставлять полиции подсказки, которые могли бы привести к нему, а потому Стефани сшила за ночь лиловый костюм, назвала себя Спойлером и отправилась изучать отцовский кабинет. Всё кончилось тем, что когда Артур раскрыл истинную личность той самой пигалицы, засаживающей его раз из раза за решётку, Стеф не сдержалась и почти задушила Артура до смерти. Помешал этому Бэтмен.

★ Параллельно знакомству с Тёмным Рыцарем и короткими периодами напарничества с Робином номер III, Стефани начала встречаться с Тимоти Дрейком. Встречались они долго, даже на расстоянии меж континентами, раскрывали супергеройские личности друг друга и снова сходились. Было тяжело; в конце концов, Стефани стала Робином IV, но её быстро уволили.
Потому что Стефани приказов не слушалась.

★ Где-то в 16 лет Стефани забеременела от своего экс-бойфренда Дина, уехавшего из города. У Стефани родилась красавица-дочь, но девочку она отдала на воспитание без возможности связаться с ребёнком через много лет и узнать, в какую семью определили малыша.
За две ночи до решения Стефани приснился сон, где за дочкой является Артур и отбирает у неё дитя.
Тимоти в то время её очень поддерживал, поддерживала и внезапно заинтересовавшаяся семейными делами мать.

★ Но в конце концов, Кэсси Кейн отдала ей мантию, и Стеф стала Бэтгёрл номер III, поступила в колледж, оставила Тима в прошлом и шагнула к новому, светлому будущему, в котором Барбара Гордон диктовала ей маршрут в наушник.
Вернувшийся из мёртвых Брюс Уэйн одобрил кандидатуру, отметив, что Стефани превзошла его ожидания. Ремарка: перед этим заявлением новая Бэтгёрл залепила Бэтмену нехиленькую такую пощечину.

★ Самый милый и сладенький Робин по мнению Джокера. Единственный овер-оптимист и чрезмерно восторженный член Бэтсемьи. Склонила на свою сторону даже сурового Альфреда Пенниуорта. Известна нездоровой любовью к фиолетому цвету и сладкому.


ИНФОРМАЦИЯ ОБ ИГРОКЕ


Больше лиловых роз этому миру, больше пирогов и чизкейков Готэму, больше радуги и оптимизма дождливым дням, больше детективов, дилемм меньшего-большего зла, больше DC, в общем.
Связь через ЛС вы и так все меня знаете, чо уж там.

ПРОБНЫЙ ПОСТ

— Засранец, свин обшкуренный, а ну марш отсюда, весь в папашу, ^&$%#! — мальчуган в дутой финнской куртке жалобно захныкал и задрыгал гномьими ножками, пока видная маман придерживала его кончиком мизинца за копюшон. Рядом охала и кудахтала нянечка, спрятав голову в платок из набивного батиста, и вся процессия выгуливания по-рыбьи уставилась на Стефани.
Стефани постаралась побыстрее улыбнуться. Канкан снежинок запутывался в взлохмоченных венком омелы локонах, льдинки трещали и щекотали нос.
— Прошу прощения, мисс, никакого воспитания, грязное животное. Мне очень жаль, — вздёрнув подбородок до Вифлеемской звезды семифутовой ёлки в обёрнутых фольгой звёздах, отчеканила мать, — наказание...
— Он меня совсем не задел, — попыталась побыстрее сгладить инцидент Стефани, рассеянно переключаясь то на неоновый циферблат пластмассовых часов, то на ярко-синие пуховики в толпе. — Счастливого Рождества!
Стефани правда-правда надеялась, что у малыша будет Рождество хорошее, потому что как только она отошла, мать облегчённо вздохнула, бить не стала, отряхнула плечи сына от сугробов снега и сунула белую шоколадку в варежку.
Стефани Рождество отпраздновала один раз, на последнем году средней школы, и больше никогда.

Синие куртки лавировали миграцией лососей, и приходилось прибавлять темп. В большей мере, Стеф интересовал округ, а активное мотание головой и попытки сунуть пятьдесят центов сбывателю хэндмэйдовских открыток плохо сочетались со слежкой, но когда это остановливало? У одного из прилавков Стефани остановилась совсем, широко раскрыла глаза и в какой-то нёге, тягуче-медовом экстазе, потянулась пальчиками к хрустальным ангелочкам. У неё дома ангелочки использовались по другому назначению, разбить и угрожать осколком перерезать сонную артерию, но здесь ангелочек на ниточке крутился по разным сторонам и ловил радужные отблески сосулек. Получалось красиво, алмазно. Денег на ангелочка не было, были на пряники. Вгрызаясь в засахаренную крышу имбирного домика, Стеф повернулась на сто восемдесять градусов. Захрустели сугробы; блестящие неоново-лиловые мунбутсы грели на ура.
Район назывался старым, но Стефани помнила ещё с истории, что отстроили его лет девяносто тому назад, разрыв и снеся несколько высоток. По барельефным плитам спускались химеры и пучились горгульи, около фонтанов расправляли топориные крылья всё те же горгульи, арочки в шишечках многослойно продолжались вверх, и монументальные средневековые мостики парили, вернее, впечатывались в стены костёлов. Ссыпалась графитовая штукатурка, звенели колокола, обёрнутая в стёганное одеяльце из молочного пара луна парила зеркалом. Ёлка стояла в центре площади, рядом с горгульевым фонтаном в каменных шипастых розах, и вокруг полукругом раскинулся палаточный ряд. Сбывали носки, свитера, дождики, апельсины в корице, игрушечные пистолеты, маски снеговиков-страшил, приправу для гусей, прихватку в оленях и бороды Санта Клаусов.
Сочельник был завтра, а потому на площади было не протолкнуться. Стефани забыла перчатки, грызла мягкий пряник и продолжала искать синие куртки. Обогнув фонтан, она вошла в лабиринт между семьями с колясками и стайками подростков, распивающими дешёвое вино; какого-то парня били. Стефани, наверное, вмешалась бы, но паренёк, похоже, то ли пытался облапать чью-то сестру, то ли стащил кошелёк.

Два раза она натолкнулась на старушек, по попе её больно хлопнули набалдашником трости, а потом начались скверики меж церквей. У синагоги орал хор голодных «подайте на горбушку», но называл себя приходской жемчужиной; река туристов (а им наверное же платят за приезд в Готэм-Сити, да?) несла Стеф дальше. Витражи со Святым Духом темнились и царапались, и пропускали разве что липкий запах ладана и возвание к Иисусу, а Стефани врезалась в горгулью. Кто-то нацепил на неё эльфскую шапочку и чем-то, напоминающим помаду, написал что-то рунами. Стеф задрала голову. «Лотлориэн», гласила вывеска, заляпанная искусственным мхом. Синяя куртка, одна, мелькнула за поворотом. Пришлось проверить — проход упирался в тупик, а дальше шли жилые дома на два подъезда, и только после опять бары.
Стеф, предварительно нацепив ободок с небольшими рожками в бубенчиках, толкнула дверь.

Их было семеро, насколько она знала, и это был седьмой корпоратив. Стефани опасалась, что числовое совпадение могут списать на судьбу и устроить нечто похуже. Банде, в общем-то, было не в первой; три года назад они орудовали в клубах под Хэллоуин; два — занялись службами на Пасху, теперь принимались за рождественские бантики.
Трудно было угадать, прознать, когда начнётся новая облава. Корпоративы и гуляния были шумными и многолюдными; если где и случалось несчастье, перекричать толпу возможным не представлялось, а закрытые помещения были без камер.
— Морковный сок, — сказала Стефани, плюхаясь на стойку, — со сливками.
Потом, чуть подумав, шмыгнула носом и добавила: — И бренди со льдом.
Бармен, в лесном венке, молча выгнул бровь.
— А документы?
Стеф покраснела. Поддельным айди она пользовалась редко, выглядела на двенадцать, и однажды ей просто не поверили (в Готэме!). Правильно не поверили, на самом деле, но здесь — вопрос жизни и смерти. То есть вопрос экспортной экономики Лапландии, получат ли дети подарки через камин аль нет.
Бармен изучал бумажку долго, а Стефани, скромно сложив ручки, ждала. Потом поняла, что лиловый свитер резинкой в золотых блёстках возраста не добавляет. Сок и бренди ей всё-таки продали, а пряник остался.
В этом баре что-то казалось не так — пока никто не начал мордобой. Расположившиеся по группам люди вида кризиса среднего возраста чинно распивали закрученные спиралью бокалы, тыкали пальцами в подвешенные плющи, карту Средиземья на стене и заказывали лембасы.
— А будет программа? — потягивая сок, промычала Стефани. Бармен, окинув малявку королевским трандуилским взглядом, кивнул.
— Угу. Проспект слева от тебя.
Стефани снова покраснела, к бренди всё ещё не притронулась, и продолжила наблюдать. Разрывали глянцевую упаковку коробок, директору поднесли настоящий набор железнодорожной игрушечной дороги, двое мужчин вышли на улицу поговорить по-серьёзному, кто-то попытался закурить.
Всё могло быть спокойно.
Но с лицевой стороны рекламки на Стефани смотрели семеро синих курток, а значит, нужно было быть начеку.

Отредактировано Stephanie Brown (06.11.2016 20:55:48)